rrr

— Я не могу схватить тебя. Я тяну руку чтобы схватить борт твоего пальто, тот нежный драп, но не дотягиваюсь. Ты мне не снишься и я не знаю почему. Твои ночные визиты я могу пересчитать по пальцам, я помню все. Почему? Почему ты все время отходишь? — О.
— Ты все еще можешь приблизиться ко мне, по этому я не буду тебе отвечать здесь. Тут этот диалог неуместен. — М.

Он погружался в холодную воду забвения. Жизнь уже давно напоминала прыжек без возможности наконец приземлиться, его тело подвисло в воздухе, осталось в том моменте напряжения, в том состоянии, когда мы перепрыгивая лужу или неудобный бордюр теряем не только землю под ногами, но и не чувствуем запах, видим лишь размазанные узоры улицы, слышим лишь свист ветра. В этом состоянии нельзя ничего пережить, почувствовать.

Он все еще помнил, он все еще отчетливо помнил то время когда он утром разглядывал кору дерева освещенную солнечными лучами, рассматривал узоры на заборах, удивлялся причудливым желтым цветам. Это дыхание жизни. Помнил тонкие переживания, столь индивидуальные, не похожие друг на друга, сменяющиеся каждый день, удивительные и от этого в некоторой степени пугающие.

— Ты давно не улыбаешься. — Л.
— Я очень часто улыбаюсь. Это мой порок, мой крест, моя стезя. — О.
— Глаза твои, глаза не улыбаются. Губы тянуться, но ты только чувствуешь что должен улыбнуться, и растягиваешь губы.
— Прозорливость твой крест.
— У меня нет никаких крестов, не до, не после.
— Я тоже хочу так. Я вчера думал написать А., она как-никак моя душеприказчица. Написать о том что хочу кремирование после смерти, и чтобы пепел высыпали на вершине и у подножия горы, в соборе, и в степи.
— Я хочу чтобы меня заморозили, я об этом. — Л. подняла брови.

Листья бесшумно падали за бетонной стеной. Запах сухой листвы смешивался с ночной прохладой. Начинался ветер.